Сукиас Шендлирян возлежал у себя в квартире на диване и под бурчание телевизора почитывал Достоевского. Как вдруг тот – телевизор, а не Достоевский – сказал ему страшную вещь. "Согласно календарю майя, двадцать первого декабря 2012 года наступит Конец света. Человечество должно быть готово к этому…" – так сказал телевизор.

Шендлирян отложил книгу и сел. Потом снова лёг и позвал любимую жену Гоар. Любимая жена Гоар на зов откликнулась и повернулась к Шендлиряну. Оказывается, она лежала рядом на том же диване и тоже всё слышала.

– Сегодня какой день? – спросил Шендлирян.

– Четверг, ты же Достоевского по четвергам читаешь. А год 2011-й. Интересно, квартплата из-за этих майев не повысится?

– Какая квартплата?!– вскипел Шендлирян.– Жить год остался! Число какое сегодня?

Сукиас всегда закипал, когда разговаривал с любимой женой, так как считал её женщиной недалёкой. Можно сказать, даже близкой. Уж такая традиция сложилась.

– Пятнадцатое декабря,─ молвила Гоар.─ Больше года ещё жить. Только за электричество заплатить надо до четырнадцатого, а то придут эти майи с ацтеками из "Ереванэнерго", вот тогда конец света и наступит. Будешь телевизор в темноте смотреть… 

И любимая жена снова отвернулась.

Шендлирян встал и заходил по квартире. Год плюс несколько дней! Всего год и несколько дней до Апокалипсиса, до крушения всего, до мировой катастрофы, до гибели всех живущих на планете Земля существ, включая и его, Шендлиряна, существо вместе с существом жены...

Тут Шендлирян остановился и взглянул на безмятежную Гоар. Был бы он индейцем майя, конечно, он бы тоже устроил конец света. Но выборочно. Зачем же всех уничтожать, есть же милые люди, а есть отвратительные. Шендлирян снова посмотрел на жену и вдруг понял, как он должен прожить этот год, завершающий великую историю человечества. Во-первых, он его должен прожить отдельно от любимой жены Гоар. А во-вторых…

Что во-вторых, Сукиас ещё не знал. Но смутные и, вместе с тем, весьма смелые мысли уже вползали в его черепную коробку. Там они трансформировались в довольно откровенные картинки. На одной такой картинке юная обнажённая дева наливала Шендлиряну холодную водку, а на второй – подавала малосольный огурчик. Остальные мысли в картинки ещё не оформились, но Шендлиряну хватило и двух первых. Загвоздка была только в одном – в отсутствии этих дурацких разноцветных бумажек, на которых помешаны все люди, и которые 21 декабря 2012 года вместе со всеми белковыми телами превратятся в космическую труху…

Гениальный план созрел у Шендлиряна минут через сорок. А на его претворение в жизнь оставалась ещё целая неделя. Составив небольшой список, Шендлирян отправил жену в магазин и взялся за телефон. Под первым номером в списке значился бывший однокурсник по институту Гарик Тер-Бохян - ныне практически олигарх, преуспевающий  владелец разных заводов, пароходов, дирижаблей и прочего.

– Гарик, ты? Здравствуй, дорогой! – издалека начал разговор Шендлирян: – Как здоровье, как дети, мама жены как? Налоговая не беспокоит? А печень?

Убедившись, что Тер-Бохяна ничего, кроме его звонка, не беспокоит, Сукиас приступил к делу.

– Я, Гарик-джан, бизнес начинаю. У меня есть земля, буду на ней строить ферму и гусей разводить. Производство безотходное: помёт – удобрение, пух – пуховики, печень – деликатес, мясо – еда. Перья пойдут на сувенирные ручки и вееры, клювы ─ на эксклюзивные бельевые прищепки, зубы - на ожерелья, гусиные лапки - на конфеты. А больше с гусей и взять нечего. – Шендлирян заговорил по-деловому и с внутренней верой в успех. – Контракты я уже подписал – с помётной фабрикой, с деликатесной, с сувенирной… Очень прошу у тебя ссуду. Деньги нужны двадцать второго декабря, на год, под любые проценты. Двадцать второго декабря 2012 года ты озолотишься…

То ли Тер-Бохян был благодушно настроен, то ли сыграло свою роль студенческое братство, но, не обратив внимания на гусиные зубы и конфеты из лапок, он согласился ссудить Шендлиряну денег и велел подъехать за ними двадцать второго декабря с утра. Конечно, Тер-Бохяны - тоже не ангелы и иногда ошибаются, что бы там про них ни болтали злые языки. Поэтому окрылённый удачей Шендлирян сразу же набрал второй номер из своего списка - Миши Каренова, тоже однокурсника.

С ним разговор пошёл гладко. Шендлирян рассказал про гусиную ферму, которую они открывают вместе с Тер-Бохяном, поведал про гусиные лапки, про контракт с ожерельевой фабрикой и спросил, не хочет ли Миша поучаствовать деньгами. Тот, услышав фамилию Тер-Бохя, согласился и двадцать второго декабря тоже обещал выделить необходимую сумму - на год и под сто процентов годовых.

Дальше в списке Шендлиряна был "Группенбанк", который был готов дать денег под залог Шендлирянской квартиры, Потом - еще несколько банков, одноклассников и просто знакомых. Всё прошло нормально. Осечка случилась лишь со старой подругой Аллочкой,  которая сказала, что с удовольствием даст Шендлиряну взаймы сорок тысяч евро, если он вернёт триста долларов, взятые на один день в 1998 году.

Двадцать второго декабря, объехав всех своих кредиторов, Олег Шендлирян вернулся домой и заперся в ванной комнате. Он долго сидел, молча глядя на вываленную прямо в ванну кучу денег, потом три раза пересчитал их, потом ещё три раза, и ещё семь раз. Сумма не уменьшалась, туман перед глазами Шендлиряна не рассеивался, а в его душе…

Что происходило в его душе, знал, наверное, только простой сомалийский пират Абу-Сулейман, как-то приволокший к своей хижине танкер с нефтью. Тогда он тоже долго сидел на пеньке перед танкером и глядел на добычу, а потом зашёл в хижину и повесился.

Шендлирян судьбу пирата повторять не стал. Он поднялся, взял несколько купюр и вышел из ванной. Отдав деньги жене, он велел ей пойти заплатить за свет и навестить какую-нибудь подружку. Как только дверь за женой захлопнулась, Шендлирян начал вести образ жизни, подобающий его новому статусу. Миллионер не может себе позволить давиться докторской колбасой и запивать ее водярой из "Сити-Еревана". Поэтому Сукиса заказал по телефону суши и виски, по Интернету – швейцарские часы за три тысячи долларов, и уселся в кресло перед телевизором.

А потом была встреча Нового года. Были юные девы, наливающие Щендлиряну холодную "Хортицю" и запихивающие ему в рот малосольные огурчики. Была драка между девами и любимой женой Гоар, в которой - в драке - победили девы. Была полиция, вызванная соседями. Была попытка улететь вместе с девами в Париж, закончившаяся в ресторане "Золотой голубь". И, конечно, были караоке, танцы на столах, бешеные чаевые официантам, коньяк из туфелек, стрельба из шампанского и поездки куда-то на такси.

А пятого января деньги у Сукиаса Шендлиряна кончились. Совсем. До Конца света оставалось триста шестьдесят дней…

И он наступил! Утром 22 декабря 2012 года, вместе с громким стуком в дверь. Индейцы майя ошиблись всего на несколько часов. Когда Шендлирян, всю ночь сидевший на кухне в ожидании Армагеддона, посмотрел в глазок, ему стало понятно, что Конец света, как он и хотел, будет выборочным. Ибо наступит не для всех, а только для него - для Сукиаса Шендлиряна, и прямо сейчас. За дверью стояли мрачные Гарик Тер-Бохян и Миша Каренов, по лестнице поднимались ребята из "Группенбанка", а из лифта выходили остальные, упомянутые в списке Шендлиряна...

На аккумуляторном заводе, принадлежащем Гарику Тер-Бохяну, работает странный человек по прозвищу Индеец Майя. Должность его называется "круглосуточный дворник-сторож-охранник-вахтёр-курьер-мойщик машин". Он ни с кем не общается, никогда не улыбается и очень не любит, когда подвыпивший Гарик ловит его и насильно кормит паштетом из гусиной печени. Вырвавшись от Гарика, он убегает в свою каморку, запирается, вытирает слёзы и вынимает исчёрканную карандашом книгу предсказаний Нострадамуса. "В августе 2013 года с неба упадёт Звезда, и всё исчезнет. Новым правителем Мира станет мужчина из Южно-Кавказской страны, и звать его будут Сукиас Широкодланный",– читает он вслух один из катренов Нострадамуса в своём переводе. И подходит к настенному календарю.

Никто из живущих на Земле людей не ждёт наступления августа так, как этот знаток Нострадамуса. И никто из живущих на планете людей не будет так разочарован этим августом, как он, странный человек с аккумуляторного завода по прозвищу Индеец Майя.

А Нострадамусу-то что? Он, наверное, и не помышлял о том, что его похмельные видения, которые он записывал по просьбе своего лечащего нарколога, будут через века переводить на армянский язык…