Анна Еганян 

Я прожила в России 32 года, но так и не стала русской, хотя во мне есть русская кровь. Я помню момент, когда впервые осознала, что я не русская. Это произошло в школе, когда одноклассница сказал мне: «А что? Ты не можешь быть красивой, ты же черножопая».

«Черножопая» — это российское этническое оскорбление, которым называют выходцев с Южного Кавказа. Оно отсылает к их темным волосам, темным глазам и, шире, ко всем, кого воспринимают как чужих по отношению к славянскому большинству.

Как и многие дети постсоветского пространства, я росла с ощущением, что мне тут не место.

Но была и оборотная сторона этой медали.

Несмотря на постоянные напоминания о том, что я недостаточно русская, армянкой я тоже не ощущала себя в полной мере. По-русски я говорила лучше, чем по-армянски. Я училась в русской школе. Читала российские новости. Моими друзьями были русские ребята. Я проводила время среди русскоязычных панков и рокеров, а иностранное происхождение в этих кругах было скорее редкостью. Постепенно я начала отдаляться от своей армянской идентичности и даже стыдиться ее. Я перекрасила волосы в светлый, похудела настолько, насколько было необходимо, чтобы скрыть свои «восточные» формы, и отказывалась называть себя армянкой.

Но одна вещь оставалась неизменной. Хотя всю сознательную жизнь я прожила в России, меня никогда не трогали российские трагедии так, как трагедии Армении и армян. Мое сердце всегда болело на армянском.

Когда Россия начала полномасштабное вторжение в Украину, я уехала по политическим причинам. Армения не должна была стать моей конечной точкой. Я воспринимала ее как транзитную остановку, — место, где можно перевести дух перед переездом в Европу.

Но вместо этого я обрела дом.

Ереван дал мне крышу над головой, друзей и журналистскую работу, в которую я влюбилась.

Оставаться здесь не входило в мои планы. Но чем дольше я жила в Армении, тем лучше понимала, что имел в виду герой одного из моих первых репортажей, художник Арсений Зыховский, говоря: «Машина пропаганды работает в обе стороны».

В Армении я познакомилась с десятками российских армян, которые также покинули Россию после начала войны. Многие из них были русскоязычными и плохо знали армянский. Они, как и я, годами пытались дистанцироваться от своих армянских корней.

Но если столь многие из нас пытались отдалиться от собственной армянской идентичности, откуда эта тяга вернуться, приобщиться и остаться? 

Я начала задумываться над этим еще глубже, когда подружилась с армянами из европейской и американской диаспоры. Там люди не только не скрывали свою идентичность, но и провозглашая ее, создавали сообщества и объединялись вокруг своей идентичности. Почему так?

Ани Пайтян — мать двоих детей и франкоязычная журналистка из Бельгии, которая сознательно решила вернуться в Армению в свои двадцать с небольшим лет.

Пайтян покинула Армению в пятилетнем возрасте. Она вспоминает, что прожила около полу года в России, но ее отец поняла, что в нестабильной стране после распада Советского Союза, будет сложно, и семья решила переехать в Бельгию. Там Ани за несколько месяцев выучила французский, а позже, окончив бельгийскую школу и университет, построила карьеру журналистки. В общем итоге она прожила в Европе более двух десятилетий. По всем общепринятым меркам она была прекрасно интегрирована.

Ани Пайтян, личный архив.

И все же ее не покидало чувство тоски по чему-то родному, будто чего-то не хватало.

«Как бы хорошо я ни была интегрирована, как бы свободно ни говорила на французском, я всегда ощущала отчужденность», — рассказала она.

Долгое время Армения существовала для нее лишь в семейных историях. Армения для нее была местом, которое она знала скорее по воспоминаниям родителей. Подростком она даже решительно отвергала мысль о жизни в Армении, потому что, когда она приехала в 14 лет ненадолго, ее шокировали консервативность и патриархальность местного общества. Но когда в двадцать с небольшим лет она вернулась в страну для исследования армянской идентичности в рамках магистерской работы, что-то перевернулось.

Она приехала на две недели и осталась на десять лет.

Сейчас Пайтян живет в Ереване с мужем и двумя детьми — Лилит и Арегом. Дать детям армянские имена было осознанным решением. Так она сохраняет связь, которую когда-то боялась потерять.

Слушая историю Пайтян, я невольно сравнивала ее со своей.

Мы обе были армянками, выросшими за пределами Армении. Мы обе лучше владели языком страны проживания, чем армянским. И обе годами пытались вписаться в окружающее общество.

Но в наших историях было одно существенное различие.

Пайтян никогда не чувствовала необходимости скрывать своей национальности. В отличие от меня, она никогда не воспринимала свою армянскую идентичность как нечто, что нужно прятать, наоборот она всегда оставалась частью девушки и просто ждала момента, когда Ани будет готова принять ее полностью.

Мой опыт в России отличался. Там быть армянкой было не просто фактом биографии. Это могло сделать тебя мишенью, поводом для шуток и стереотипов. Это было напоминанием о том, что ты не «свой».

Возможно, именно поэтому, когда Пайтян услышала “зов крови”, она последовала за ним. Когда тот же зов услышала я, моей первой реакцией было заглушить его.

Аршак Макичян — армянский активист и будущий политолог, который, как и я, вырос в России. Сейчас он живёт в Берлине. В 2022 году ему пришлось покинуть Россию из-за своей общественной деятельности и антивоенной позиции. В какой-то момент российские власти даже аннулировали его паспорт.

Он вспоминает, что сталкивался с травлей еще в детстве. Оскорбления начались задолго до того, как он заинтересовался политикой и вопросами идентичности. Быть армянином, по его словам, означало заметно отличаться от окружающих. В школе его постоянно называли «чуркой», звучали и другие этнические оскорбления. Со временем, считает он, многие представители меньшинств учатся приспосабливаться, стараясь как можно больше “слиться” с большинством.

«Ты как будто хочешь быть другим, стать похожим на большинство, чтобы не подвергаться этой ненависти. Когда у тебя другая фамилия, когда ты выглядишь иначе, ты сталкиваешься с этим расизмом», — рассказал он мне.

По мнению Аршака, ассимиляция не является случайностью. Это закономерный результат системы, в которой русский язык, русская культура и российский исторический нарратив занимают доминирующее положение. Армянская идентичность постепенно уходит на задний план, потому что ее сохранение часто связано с социальными издержками, тогда как отказ от нее приносит преимущества.

Когда Аршак рассказывал о том, что «люди с русскими фамилиями изначально имеют определенные преимущества в обществе», я вспомнила историю, которую рассказала мне моя мать, Гаяне Еганян.

Живя в Москве в советское время, ей часто рекомендовали поменять фамилию на Иванову, чтобы получить повышение.

Однако далеко не у всех российских армян схожий опыт.

Людмила Казарян, преподаватель музыки, живущая в России с начала 1990-х, говорит, что никогда не сталкивалась с дискриминацией по национальному признаку. Она живет в Северной Осетии и считает свой регион удивительно толерантным.

«Мы мирно сосуществуем с осетинами, грузинами и русскими. Никто не показывает на тебя пальцем и не говорит: “Вот армянка”», — рассказывает она.

Во многом история Казарян ставит под сомнение аргументы Аршака. Она по-прежнему считает себя армянкой, посещает армянскую церковь, знает армянскую музыку и литературу, говорит по-армянски и регулярно приезжает в Армению.

Однако по мере разговора стала вырисовываться другая картина.

Ее дети понимают армянский язык, но отвечают ей на русском. Ее внуки говорят по-русски. Одна из внучек какое-то время посещала армянскую воскресную школу, но потом перестала. Как и многие семьи, ее дети вкладываются в изучение английского языка и русскоязычное образование, тогда как армянский постепенно уходит на периферию повседневной жизни.

История Казарян показывает, что ассимиляция не всегда происходит через дискриминацию. Иногда она результат выбора в пользу практичности.

Русский язык остается языком образования, карьеры и социальной мобильности. Для многих семей вложения в русский и английский кажется более полезными, чем сохранение армянского.

Аршак считает, что именно поэтому языки меньшинств постепенно исчезают.

«Легче строить карьеру, когда ты больше занимаешься именно русским языком», — говорит он.

Со временем, считает Аршак, представители разных этнических меньшинств начинают забывать свои родные языки.

Аршак Макичян, личный архив.

Семья Казарян прекрасно иллюстрирует этот процесс. Несмотря на то, что сама Людмила остается глубоко связанной с армянской культурой, каждое следующее поколение использует армянский язык меньше, предыдущего.

Сама Казарян видит причину происходящего не в дискриминации, а в силе общинных институтов. По ее мнению, в Европе и США армянские церкви становились центрами притяжения для диаспоры. Вокруг них возникали воскресные школы, языковые курсы и культурные организации, которые и помогали сохранять идентичность из поколения в поколение.

В Советском Союзе же религиозные институты были подавлены, и многие подобные структуры либо исчезли, либо так и не успели сформироваться.

При этом в России находится крупнейшая армянская диаспора в мире. По данным Офиса главного уполномоченного по делам диаспоры Армении, в России проживают от 2,5 до 3 миллионов армян.

Тем не менее вопросы сохранения языка стали настолько актуальными, что привлекают внимание исследователей. Современные работы, посвященные армянской диаспоре в России, показывают, что язык и идентичность исчезают не одновременно. Человек может продолжать считать себя армянином, сохранять эмоциональную связь с армянской культурой и происхождением, но постепенно утрачивать язык в повседневной жизни.

Поэтому для многих диаспор язык становится одной из первых жертв ассимиляции, тогда как чувство принадлежности может сохраняться еще несколько поколений.

Анна Еганян, личный архив.

Живя в России, я помню, как мои двоюродные сестры, которые сами уже не говорили по-армянски, хотели выйти замуж за светловолосых мужчин, чтобы родить «светленьких детей, со светлыми волосами и глазами».

Спустя годы обе вышли замуж за русских мужчин и дали своим светловолосым детям русские имена.

Думаю, останься я в России, я бы скорее всего не сильно от них отличилась бы.

Но, как говорится, нет худа без добра.

В моем случае этим добром стала Армения, хотя причиной переезда и стала война.

Я прожила в России 32 года. Мой отец был русским. Но русской я так и не стала.

Некоторые вещи трудно стереть. Можно поменять язык, город и даже имя. Но некоторые вещи уходят корнями слишком глубоко, и имеют свойство возвращаться в самые нежданно-негаданные моменты жизни.

На главной картинке։ Анна Еганян, Личный архив. Автор @darth.hov